Георгий Якулов родился в 1884 году в Тифлисе в армянской семье. В 1893 году он вместе с матерью переехал в Москву, где был принят, как он пишет в своём личном деле, в Лазаревский институт восточных языков, располагавшийся в Армянском переулке и основанный еще в 1827 году армянской дворянской семьей Лазаревых. В 1901 году Якулов поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества, однако, уже в 1903 был оттуда исключен. Исключение было связано с тем, что Якулов не посещал в течение всего 1902–1903 академического года занятия по причине болезненного состояния. В 1903–1905 годах Георгий Богданович служил на Кавказе и в Маньчжурии.
Первая крупная работа Георгия Якулова
«В 1906 году выступил на выставке „Московское Товарищество Художников“ с произведением „Скачки“, обратившем на меня внимание критики», — писал в своем личном деле Якулов. Он вспоминал: «Попав в Москву на скачки, я заметил движение толпы, обуреваемой азартом, напомнившим мне маньчжурский тайфун. Соединив это впечатление с впечатлением от стеклянной ясности зеленого поля, карьера лошадей — я построил композицию скачек в вихревом (барочном) движении с китайской линеарной графичностью и акварельной прозрачностью влажного спектра Китая» (Автобиография Г. Якулова цит. по: Аладжалов С. И. Георгий Якулов. Ереван, 1971).
Кафе «Питтореск»
В 1910-е годы художник обратился к прикладному искусству. Он оформлял балы и творческие вечера, интерьеры кабаре и художественных выставок. Первой художественно‑дизайнерской работой стало оформление кабаре «Уголок Кавказа» в 1909 году. «Духан» имел большой успех, и Якулова стали приглашать декорировать самые разные благотворительные вечера и базары. На вечере в охотничьем клубе Якулов оформил помещение на тему «Китай», в московском купеческом клубе совместно с П. Кончаловским — «Ночь в Испании», в галерее Лемерсье — декоративную выставку Н. Давыдовой и А. А. Экстер и ряд других аналогичных работ, завершив их в 1918 году оформлением кафе «Питтореск».
В 1918 году в помещении бывшего магазина «Сен‑Галли» владелец известной сети булочных Н. Д. Филиппов открыл кафе «Питтореск» (с октября 1919 кафе стало называться «Красный петух»), потолок которого был расписан Якуловым. Живописец и мемуарист Валентина Ходасевич вспоминала: «Здорово и быстро он расписал стекла бешено яркими прозрачными красками (получилось — как витражи). Запомнились огромные разноцветные куда‑то мчащиеся кони да, кажется, еще петухи. Почему? Зачем? Неважно! Это было очень красиво, волновало и не позволяло оставаться равнодушным. Были, конечно, и восторги и ругань. Многие говорили, что, очевидно, Филиппов сошел с ума» (Ходасевич В. Портрет словами. Очерки. М., 1987).
Переезд в мастерскую на Большой Садовой
Считается, что на афише 1918 года к открытию кафе «Питтореск» изображена будущая жена Георгия Якулова Наталья Юльевна Шиф (1888–1974). Переезд в мастерскую на Большой Садовой в 1920 году совпал с женитьбой Якулова. Друзья и знакомые Георгия Богдановича отмечали, что он страдал от безалаберности и бесхозяйственности своей жены. Обедать художник был вынужден либо в ресторанах, либо у матери Якулова — Сусанны Артемьевны, которая жила в квартире № 8 в том же доме. Первая жена Михаила Булгакова Т. Н. Лаппа так вспоминала Наталью Шиф:
«Она некрасивая была, но сложена великолепно. Рыжая и вся в веснушках. Когда она шла или там на машине подъезжала, за ней всегда толпа мужчин. Она ходила голая… одевала платье прямо на голое тело или пальто, и шляпа громадная. И всегда от нее струя очень хороших духов».
В мастерской Якулова была совершенно нерабочая обстановка. Наталья Шиф собирала многочисленные компании и устраивала вечеринки. Режиссер Александр Таиров однажды предложил художнику оставаться работать в театре во время подготовки к спектаклю «Жирофле‑Жирофля»: «Якулов был очень увлечен замыслом спектакля, но когда узнал, что оформление надо делать в срочном порядке, так как Таиров хотел начинать репетиции уже на готовой сценической площадке, он запротестовал. Кончилось тем, что Таиров сделал ему довольно экстравагантное предложение: — Переселяйся полностью на две недели в театр. Условия роскошные: возле макетной есть комната, мы ее для тебя оборудуем вполне комфортабельно, о питании позаботится Алиса, а вино будем пить с тобой аккуратно, по стаканчику за обедом и ужином. После твоей сумасшедшей жизни на Садовой ты отдохнешь, отоспишься и легко сделаешь оформление в нужный срок. А чтобы ты не сбежал, не посетуй, буду тебя запирать на ключ…». (Коонен А. Страницы жизни. 2-е изд. М., 1985).
В 1927 году Наталья Юльевна была арестована и только благодаря заступничеству Якулова и его друзей не посажена, а выслана в Кисловодск. В 1929 году уже после смерти художника Наталья Шиф вернулась в дом на Большой Садовой, где поселилась в квартире № 21.
В 1920 году в мастерской на Садовой Якулов написал портрет актрисы Алисы Коонен. Впоследствии она рассказала, как создавалась эта картина Семену Аладжалову:
«Однажды Алиса Георгиевна и Александр Таиров зашли в мастерскую Якулова. На Коонен была модная шляпа с широкими полями и большая голубая шаль с каймой. Якулов сразу загорелся эффектным сочетанием тонов и, взяв альбом, сделал этюд портрета, который затем разработал в композицию; на первом плане в пол‑оборота к зрителю сидит перед зеркалом Алиса Георгиевна, окутав плечи шелковой шалью, изящно повернув голову, прикрытую широкими полями шляпы, к зеркалу, в котором мы видим артистку в полный фас.
Когда Алиса Георгиевна удивленно заметила, почему Якулов изобразил ее шатенкой, Георгий Богданович, широко улыбаясь, ответил: „Вы же артистка и можете иметь волосы любого цвета. В данном случае мне виделось в общем колорите, что Вы должны быть золотисто‑коричневой, я и сделал Вас шатенкой“» (Аладжалов C.И. Георгий Якулов. Ереван, 1971).
«Последнее пристанище старой художественной богемы Москвы»
Мастерская Якулова на Большой Садовой была известна всей литературной, театральной и художественной Москве 1920-х годов. В 1921 году здесь познакомились Айседора Дункан и Сергей Есенин, ее посещали Всеволод Мейерхольд, Александр Таиров, Алиса Коонен, Анатолий Мариенгоф, Владимир Щуко, Анатолий Луначарский и многие другие.
Алиса Коонен вспоминала об одном из празднований нового года в мастерской Якулова:
«Всевозможные выдумки и дурачества в то время вообще были у нас в большом ходу. Под Новый год зачастую после встречи в театре мы, нарядившись самым нелепым образом, компанией ходили по Большой Бронной, останавливая прохожих и спрашивая имена. Мы с Таировым обязательно заезжали на Садовую к Якулову, у которого всегда в эту ночь была дикая толчея, наряду с интереснейшими людьми мелькали фигуры каких‑то странных типов, которых не знал и сам хозяин» (Коонен А. Страницы жизни. 2-е изд. М., 1985).
Сергей Есенин в мастерской Якулова
В 1921 году в мастерской Якулова познакомились Сергей Есенин и Айседора Дункан. Об этой встрече впоследствии вспоминал Анатолий Мариенгоф: «Якулов устроил пирушку у себя в студии. В первом часу ночи приехала Дункан. Красный, мягкими складками льющийся хитон; красные, с отблеском меди, волосы; большое тело, ступающее легко и мягко. Она обвела комнату глазами, похожими на блюдца из синего фаянса, и остановила их на Есенине. Маленький, нежный рот ему улыбнулся. Изадора легла на диван, а Есенин у ее ног. Она окунула руку в его кудри и сказала: — Solotaya gо1оvа! Было неожиданно, что она, знающая не больше десятка русских слов, знала именно эти два. Потом поцеловала его в губы. И вторично ее рот, маленький и красный, как ранка от пули, приятно изломал русские буквы: — Anguel! Поцеловала еще раз и сказала: — Tshort! В четвертом часу утра Изадора Дункан и Есенин уехали. Почем‑Соль подсел ко мне и стал с последним отчаянием набрасывать план спасения Вятки. — Увезу его… — Не поедет… — В Персию… — Разве что в Персию… От Якулова ушли на заре. По пустынной улице шагали с грустными сердцами» (Анатолий Мариенгоф «Роман без вранья»). Юрий Лебединский записал забавный случай из жизни Есенина. Поэт вместе с сестрами и Лебединским отправились в театр Мейерхольда на спектакль «Мандат»: «В антракте Катя Есенина подошла к нам и сказала озабоченно: — Сергей пропал куда‑то! Я уже сейчас не помню, почему нужно было искать Сергея, — как будто он раньше никогда не пропадал. Но Шура и Катя Есенины пошли искать его, я сопровождал их. — Он наверняка у своего дружка, у художника Якулова, — сказала Катя. Якулов жил где‑то поблизости, чуть ли не на Триумфальной площади, рядом с театром. Высокого роста, черноусый и худощавый, в какой‑то пестрой куртке, как будто только что сошедший с картины какого‑то „левого“ художника, он встретил нас, таинственно посмеиваясь. — Если найдете, будет ваш… Но искать негде. Большая комната, если мне не изменяет память, мастерская Якулова, пуста. Посредине лежит ковер, свернутый в огромную трубку, — так свертывают ковры, когда уезжают на дачу. И вдруг ковер стал медленно развертываться. Все быстрей, быстрей, совсем развернулся, и вот Сергей, весь взъерошенный, вскочил и здесь же, на ковре, исполнил какую‑то буффонную пляску; сестры висли на нем, визжа от удовольствия…» (Либединский Ю. Мои встречи с Есениным // Воспоминания о Сергее Есенине. М., 1965).
Французский министр де Монзи в мастерской Якулова.
В 1923 году мастерскую Якулова посетил французский сенатор, дипломат и министр просвещения Анатоль де Монзи. Как пишет Семен Аладжалов в книге, посвященной Якулову, посещение министра совпало с предварительным просмотром проекта Якулова на памятник двадцати шести бакинским комиссарам. Просмотр проходил в присутствии А. В. Луначарского. В 1924 году де Монзи опубликовал в Париже книгу «Из Кремля в Люксембург», в которой вспоминал художественную студию на Большой Садовой: «Меня разбирало любопытство посмотреть, как живет художник во время Революции… Якулов… попал в число любимцев нового режима, живет на Большой Садовой улице в доме 10, в квартире 38, в настоящем караван‑сарае монпарнасского типа. Студия служит и квартирой, кровать втащена на антресоли, а стол и диванчик под ними изображают гостиную… Он брюнет и по виду азиатский метис…» (цит. по: Аладжалов С. И. Георгий Якулов. Ереван, 1971 год).
Смерть Якулова
В конце 1920-х годов Якулов начал пить, болеть и сильно бедствовать. Несмотря на все проблемы, художник не прекращал работать. Тогда к нему часто заходили Николай Денисовский, рисовавший в студии Якулова, так как не имел на тот момент своей, и Семен Аладжалов. Последний сравнил вид мастерской Якулова того тяжелого периода с последним актом «Вишневого сада»: «Каждый раз, когда я приходил к нему в мастерскую, замечал исчезновение какого‑нибудь предмета обстановки. Постепенно все, что можно было продать, продавалось и вскоре помещение стало напоминать последний акт „Вишневого сада“. Исчезло со стены большое зеркало, потом, стильная мебель. Не было и ковра, в который когда‑то закатавшись прятался Есенин. Из ценных вещей оставался еще секретер карельской березы, да и тот ждал своей очереди. Сиротливо стояли одинокие мольберты, на одном был укреплен подрамник горизонтальной формы с негрунтованным холстом. На нем, обыкновенными фиолетовыми чернилами, размашисто был сделан набросок какой‑то композиции». (Аладжалов С. И. Георгий Якулов. Ереван, 1971 год). Летом 1928 году Якулов по совету врачей отправился в Армению, а 28 декабря умер в Ереване от туберкулеза. Якулов был похоронен 7 января на Новодевичьем кладбище. 14 января в Камерном театре состоялся вечер его памяти — в программу были включены воспоминания о Якулове и концертные выступления. Согласно выписке из протокола от 6 января 1929 года, для «участия с воспоминаниями» пригласили наркома просвещения РСФСР Анатолия Луначарского, художественного руководителя Камерного театра Александра Таирова, режиссера Василия Сахновского, главного художника Большого театра Федора Федоровского, актеров Михаила Ленина и Василия Качалова, художника Александра Осмеркина и других. В концертном отделении принимали участие актрисы Алиса Коонен и Ксения Держинская, оперная певица Надежда Обухова, восточный оркестр и хор из студии Станиславского и Немировича‑Данченко.
